Почему мы верим в дезинформацию: психология успеха фейковых новостей

Бумажные пули: почему фейки работают не из-за технологий

Звучит как заголовок расследования, но на деле это историко-аналитический цикл. И второй его выпуск, опубликованный Fairfield Sun Times, разбирает вопрос, который мы обычно обходим стороной: а не сами ли мы виноваты в том, что дезинформация процветает?

Проверяем тезис: мы любим фейки

Автор серии приводит классический кейс — мистификацию Клиффорда Ирвинга. В 1972 году издательство McGraw-Hill готовилось выпустить «Автобиографию Говарда Хьюза», якобы написанную при участии знаменитого затворника-миллиардера. Ирвинг, журналист и романист, рассчитывал на то, что нелюдимость Хьюза защитит его от разоблачения — мол, тот просто не станет комментировать. Ставка не сработала: Хьюз всё опроверг, Ирвинг получил 17 месяцев тюрьмы и вернул аванс в 765 тысяч долларов — по тем временам колоссальную сумму.

Но вот что важно: публика не хотела, чтобы это оказалось правдой. История Ирвинга была слишком хороша, слишком кинематографична. Люди хотели верить.

Цепочка вдохновителей

Ирвинг, кстати, сам написал книгу о другом мистификаторе — Эльмире де Хори, венгерском фальсификаторе картин. Подделки де Хори под Модильяни, Матисса, Пикассо и Ренуара до сих пор висят в музеях мира как оригиналы. Испанские власти не смогли доказать, что он писал их на территории страны — и отпустили.

Де Хори, в свою очередь, вдохновил Орсона Уэллса на документальный фильм «F for Fake» — о природе подделки в искусстве. Того самого Уэллса, чей радиоспектакль «Война миров» 1938 года вызвал панику: слушатели поверили в марсианское вторжение в Нью-Джерси. Масштаб паники, как отмечается, был меньше, чем принято считать, — но развлекательный эффект был колоссальный. Уэллс стал «enfant terrible нью-йоркской сцены».

Что это значит для нас

Автор серии фиксирует важный сдвиг: мы прошли от Века Разума через Информационную эпоху к тому, что некоторые называют «инфокалипсисом» — Эпохе Дезинформации. И ключевой тезис звучит неудобно: мы виним технологии и фейкомётов, но причина, по которой фейки работают, гораздо ближе. Мы их потребляем с удовольствием. Хороший фейк — это хороший нарратив.

Заголовок третьей части — «Paper Bullets», бумажные пули — намекает на следующий этап разбора: как дезинформация превращается в оружие. Но в доступных материалах этой части нет — только заголовок в ленте KHQ. Поэтому строить выводы о её содержании я не буду.

Для нашей аудитории рабочий вопрос прост: когда вы видите вирусную новость, которая слишком хороша, — это первый повод остановиться. Не потому что она неправда. А потому что именно такие истории наш мозг проглатывает без жевания. Механизм верификации тот же, что и полвека назад: ищем первоисточник, проверяем атрибуцию, смотрим, кто и зачем принёс эту историю в публичное пространство. Подход к критическому чтению медицинских новостей и реформ здравоохранения, например, разобран в этом обзоре — принципы проверки универсальны.

Сухой остаток: серия «Fake News» на региональном сайте — не расследование, а историческая эссеистика. Но тезис, который она фиксирует, подтверждается и архивными кейсами, и современной практикой. Фейк побеждает не потому, что мы глупы. Он побеждает потому, что мы — зрители, а не следователи. Переключить режим — наша задача.